Грибные «конкуренты»

У грибника радости до краёв, когда среди спутанного кустарника и бурелома, крапивы в рост, вдруг встаёт вязовый пень, весь белый, обросший ушастыми грибами – вешенками. Обрежешь у пенька грибы, а они через два-три дня снова вырастут. Но ходить за вешенками – дело нелёгкое, нужно лазить по оврагам и ямам, где стоят старые вязы. Чтобы пройти к ним, палкой пробиваешь в крапивнике себе дорогу к колоде, а тебя в это время жалят и едят тучи комаров и мошек, и самое страшное – это набрать клещей. Но азартного грибника, ничто не остановит. Из вешенок можно сварить суп, поджарить их на сковородке, а вареники из вешенок – просто объеденье!

Путешествуя по Северу и по сибирским краям, я уже поднатаскался в знании грибов. Нужда заставила: когда нам не хватало продуктов, то мы выходили из трудного положения рыбалкой и грибами, живя в деревне, я знал все места, где растут грибы. А для вешенок у меня было всего три места, моих заветных, туда из жителей деревни никто не ходил. Вспоминаю случай, что был со мной лет пять назад.

Первое грибное место – за Осогиной поляной в «Пашковом лесу» (Пашков фамилия горнозаводчика до революции) на отроге хребта Ламьян. В густом лесу масса ям – карстовых воронок. По краям воронок росли большие вязы. Старея, они умирали и падали, а вешенки любят расти на мертвых вязах, питаясь ими. Сначала я проверял «Осогину». Затем уходил за «Третий Агуй». Поляны лесенкой поднимались по склону хребта одна, за другой. Самая большая поляна – «Третий Агуй». На ней нефтяники нашли нефть, ещё сейчас там стоит и работает нефтекачалка. Справа от качалки болото, которое переходит в «Долгую поляну», с поляны бежит маленький ручей по каменистому ложу в речку Мармагаш. За Третьим Агуем в лесу лежат старые вязы-колоды, тоже богатые вешенками. Справа, через маленькую полянку уходит речушка-исток Мармагаша. В левую сторону, где деревня Новые Бурлы, исток речки Бурлинка или Бурлаташ. Дальше ходить не стоит, не знающий леса человек заблудится. Да и встреча с хозяином леса – медведем не сулит ничего хорошего. Приходишь с леса весь опухший от укусов комаров, губы лепешкой, ставишь сумку с грибами на стол в летней кухне. Сестра заливает грибы водой – пусть отстоятся. Спросит: «Ну, что будем готовить из грибов?» Ну, конечно, суп, отвечаю, только разболтай в грибном супе сырые яйца. Не знаю почему, я люблю разболтанные сырые яйца перед подачей на стол. Наверное, потому, что всегда так делала моя мама…

Но у меня осталось ещё одно грибное место, – это «Карпули». На север от деревни, за коровьей фермой, есть небольшая возвышенность, круто обрывающаяся к речке Бердувас. Наверху плато с большой поляной-полем «Паук» – поляна, похожая формой на паука, своими «ногами» вклинивавшаяся в лес. А в лесу – система оврагов опускающихся с возвышенности к речке Бердувас. Всего на речке Бердувас раньше было четыре водяные мельницы. Это мельницы Машкова, Рахметкина, Михайлова и Бурлинская. Я успел увидеть работающие две мельницы – это Рахметкина и Бурлинская. Прошло шестьдесят лет, а я до сих пор чувствую запах печёных лепёшек на калёнке, пекла их жена мельника Рахметкина. Однажды мы с отцом на телеге, запряжённой лошадью, привезли зерно молоть на муку. Вот мельник и угощал нас лепёшками, пока мололось зерно.

Прохожу мимо фермы, у цистерны с мазутом столпились лошади, машут гривами, хвостами, отдыхают после знойной пастьбы, а запах мазута отпугивает слепней. Да, слепни – самые лютые враги для лошадей летом. За фермой перехожу речушку Карчик, летом она почти пересыхает, а когда-то мы в ней с пацанами ловили рыбу. Начинаю подниматься на возвышенность вдоль опор высоковольтной линии. И на краю поляны сразу же натыкаюсь на большой лежащий вяз. Он лежит на солнцепёке, но все равно вешенки на нём есть. Вдоль лежавшей колоды трава и крапива помяты, истоптаны, как будто бы здесь кто-то что-то искал. Странно, ведь грибы целы! Я это подумал мельком и пошёл дальше. Прошёл по периметру поляны «Паук», затем от неё углубился в лес к оврагам. Лес глухой, никаких ориентиров. В высокой траве-крапиве нахожу тропу – прошли недавно. След идёт от колоды к колоде. Грибы целы, но гнилые колоды разломаны, как будто бы их кто-то крошил зубами и когтями. У пеньков разворошены старые листья и дёрн, как будто бы копались кабаны. Кабаны однако роют глубоко, и следов нет от копыт. Легкие колоды перевёрнуты, сдвинуты с мест. Какой зверь здесь питался корнями, старыми желудями? В вязовой трухе – личинки, беляки майского жука – всё шло в еду. Будто бы память мне заклинило, я никак не могу догадаться, какой зверь ходил по моим колодам. Ведь всего лишь километр от деревни, слышен шум машин, да ферма рядом.

Иду к последнему оврагу, там моё грибное «Эльдорадо», самые богатые вешенкой колоды. Комары едят, хотя я и намазался мазью. Солнце, пробивая своими лучами вершины разлапистых лип, осин и дубов, зайчиками играет по зарослям крапивы и медвежьей дудке – дягелю. Подхожу к краю оврага и начинаю просматривать путь, как мне перейти на ту сторону оврага. На дне оврага бурьян в рост человека, кустарник и коряжник. И не успеваю сделать к спуску в овраг первый шаг, как что-то зашумело листвой и закачались ветки у большой, высокой осины. Она стояла по ту сторону оврага, прямо на краю. Ствол осины был без сучков, гладкий, уходил высоко, и только её вершина кудрявилась своей свежей зеленью. В вершине осины послышалась какая-то возня, в ней просматривалось что-то серо-бурое. Может сова или цапля? Цапли ночуют на вершинах деревьев по берегам рек и озёр. А однажды я видел, как цапля спала в кустарнике на краю обочины заброшенной дороги, когда я рано утром шёл на рыбалку, и своим скрипучим и резким криком напугала меня. И вдруг в вершине осины кто-то заверещал, зарявкал и по стволу стали быстро-быстро спускаться два медвёжонка. Такие маленькие, симпатичные, они спускались и верещали, увидев меня. Они торопились быстрее, быстрее к маме-медведице. А я стоял поражённый увиденным, разинув рот, забыв про видео-камеру, которая была у меня в кармане куртки. Вот картина, так картина (Шишкинский этюд), и это рядом с деревней! Медвежата спрыгнули со ствола дерева – и кубарем к маме-медведице. А я тихонечко, тихонечко стал отходить от оврага. Не дай бог, чтобы медведица увидела меня. Я хорошо знал, что такое встретить медведицу с медвежатами. Порвёт – и глазом не моргнёшь!

Долго после этого я себя ругал: олух ты, тоже мне, путешественник со стажем, не мог догадаться, какие «конкуренты» кормились по колодам. Может и сейчас ходят звери по тем местам…

А. АНДРЕЕВ.