Школьные годы чудесные…

30 августа 1961 года. Именно в этот день я впервые переступил порог своей родной школы. Линейка по случаю начала учебного года проходила не как обычно на школьном дворе, а в коридоре школы, так называемом «актовом» зале. Сегодня трудно себе даже представить, как могла маленькая 2-х этажная школа, в которой было всего 12 классных комнат, вместить 1890 учащихся. Мы учились аж в 3 смены! Классы были переполнены – в среднем по 44-46 учеников. В классе стояло 3 ряда парт, по 8 в ряду.

Нас, малышей, завели в спортивный зал, где был накрыт огромный cтол. Видимо, это было сделано из добрых намерений – согреть малышей, пришедших в школу до нитки мокрыми. Нас напоили горячим чаем с малиновым вареньем. Здорово! Ну, если так нас будут встречать каждый день, то ничего – учиться можно. Но это было только раз. Больше никогда и никого не встречали горячим чаем, потому что в остальные годы погода на День знаний всегда стояла тёплая и солнечная.

После нас развели по классам. Учительница Прасковья Павловна проверила всех по списку и начала рассаживать по партам. Меньше меня ростом никого в классе не оказалось, и меня усадили за первую парту первого ряда, у окна. Рядом со мной оказалась такая же «кнопка»-девочка Груня Овчинникова (мы, кстати, до сих пор дружим и общаемся с ней).

Прасковья Павловна рассказала нам, как нужно вести себя в школе, а особенно на переменах. Сказала, что нужно принести с собой к первому уроку букварь, арифметику, тетрадки, пенал с принадлежностями, и отпустила домой.

День 31 августа был уже без дождя, а с 1 сентября установилась хорошая тёплая, солнечная погода, простоявшая почти весь сентябрь.

Когда я пошёл в первый класс, форму уже отменили, а через год ввели другую – серые костюмы. В такой форме пошёл в школу мой младший брат. Заменили и букварь. Он стал называться азбукой. Но мне довелось учиться по тем учебникам, по которым учились мои родители и бабушка с дедушкой.

Конечно, без формы в школу я не пошёл. Отец сшил мне фрак из чёрного вельвета с боковыми и нагрудными накладными карманами и с поясом. Такие фраки-пиджаки носили богатые купцы и аристократы. На него я тоже подшивал белый подворотничок, причём каждый день. Делал я это сам, как и старший брат, сразу же придя из школы.

Девчонкам было легче – их форма, кажется, не менялась до самой перестройки, вплоть до 90-х годов. Коричневое платьице, чёрный фартук и нарукавники. По праздникам и торжествам – белый фартук с белыми нарукавниками. И, конечно же, белый подворотничок и белые манжеты. Форма была очень красивая. Такую сейчас можно встретить лишь на фотографиях прошлых лет.

Первый звонок и первый урок – пожалуй, это событие остаётся в памяти каждого человека на всю жизнь, также, как и первая учительница. Я помню всех своих учителей. Это почти все фронтовики либо заставшие войну в детском возрасте, познавшие все её ужасы. Почти все они были седовласые, на одежде носили орденские планки. 23 февраля, в День Советской Армии, и 9 мая они появлялись в школе, как говорится, «при полном параде» – с орденами и медалями – и кое-что рассказывали нам о своём боевом прошлом. Наверное, поэтому мы очень уважали, ценили и любили своих учителей. Мы гордились ими.

За всё время учёбы в школе я ни разу не слышал, чтобы учительница кричала на нас или ругала за какой-то проступок. Учительский голос был всегда тихий и спокойный. Даже если порой приходилось кого-то наказывать во время урока, фразу: «Серёженька, встань, пожалуйста, в угол» – учителя произносили почему-то с особой лаской, без злобы и гнева.

Это было страшное наказание – «встань в угол», страшнее только родительский комитет, педсовет, вызов к завучу или директору школы. Но завуч и директор были не так страшны – они были «добрые», однако разговор вели серьёзный, и проказник всё осознавал и исправлялся.

Глаза наших учителей были добрые. Они смотрели на нас, наверное, с одной мыслью: «Какие же вы счастливые, дети: родились и живёте под мирным небом и не познали всех ужасов войны...»

Учёба шла потихоньку. Мы осваивали элементы написания букв, цифр, складывали первые слоги. А вскоре я получил и первую двойку. Даже когда меня мама «воспитывала» ремешком или шлангом от стиральной машины, я проливал меньше слёз, чем за первую двойку.

Дело было так. Учительница вызвала меня к доске отвечать урок. Я бойко читал текст по слогам: «Ма-ма мы-ла ра-му». Но почему-то вместо слова «ра-му», я произносил «ла-му». Прасковья Павловна попросила меня прочитать текст несколько раз, и я каждый раз произносил: «Ла-му». По классу пробежал тихий хохоток. Учительница попросила произнести слова «рак», «рыба», «рысь». Я чётко произнёс букву «р», но, читая текст, вновь и вновь повторял: «Ма-ма мы-ла ла-му». И тогда я сказал учительнице, что не буду больше читать. На что она спокойно, с улыбкой и даже весело сказала: «Хорошо, молодец, садись, Серёженька. Два!». Слёзы градом хлынули из моих глаз. А она спокойно продолжала: «Не плачь, Серёженька, это первая твоя двойка. Их у тебя впереди будет ещё немало. Это же школа. Учись!». Это была первая двойка в классе и получил её именно я.

Первым дома меня встретил дедушка. Взглянув на меня, весело произнёс:

- Ну что, двоечку отхватил, небось?

- Да… – насупившись и утирая слёзы, вымолвил я.

- Ерунда, – сказал дед, – но лучше бы попросил учительницу, чтобы она ставила тебе колы.

- Зачем? – удивился я.

- А чтобы подпирать забор или подвязывать помидоры. Ну и наконец – дрова в печку, – пряча улыбку, посоветовал дедушка.

Я и впрямь на другой день попросил учительницу в следующий раз ставить мне не двойку, а единицу, так как она в хозяйстве нужнее. Прасковья Павловна долго смеялась, затем, открыв букварь, попросила прочитать текст снова. Я залпом, без заминки выпалил: «Ма-ма мы-ла р-р-ра-му!» И мы с ней, и весь класс дружно расхохотались.

Подходил ноябрь. Мы всем классом готовились к вступлению в октябрята, повторяли правила: «Октябрята – будущие пионеры, читают и рисуют, играют и поют – весело живут!»

Разучивали песню:

«На луну слетать мечтаем.

Так назвали нас не зря –

В честь победы Октября!»

Вот и закончилась первая четверть школьной жизни. Завтра – первые осенние каникулы. Нас, малышей, собрали в большом коридоре, и наши пионервожатые (ученики 7 класса) прикололи на форму красные пятиконечные звёздочки с портретом Владимира Ильича Ленина.

Ух, здорово! Теперь мы – октябрята, верные продолжатели дела Ленина. Домой я летел, как на крыльях, размахивая портфелем и горлопаня на всю улицу, что «я теперь не просто ученик, я – октябрёнок». А дома меня уже ждало первое поручение.

4 ноября был большой церковный праздник – Казанская. Дома в этот день всегда готовили на зиму капусту. Наша семья заготавливала её в большой дубовой четырёхсотлитровой бочке, которая хранилась в погребе.

В доме было много соседских бабушек. Они рубили тяпками капусту, морковь и т.д. А я вертелся между ними и настоятельно просил дать мне, как октябрёнку, ответственное поручение, которое я должен обязательно выполнить, на что дедушка сказал: «Вот тебе капустные кочерыжки, почисти их и съешь как можно больше».

Я грыз кочерыжки и радовался, что выполняю ответственное поручение и могу быть очень даже полезным в приготовлении квашеной капусты.

С. ТИМОФЕЕВ, Красная Поляна.